О журнале   Авторы   ЖЖ-сообщество   Контакты
Заказать книгу INTERREGNUM. 100 вопросов и ответов о регионализме. Проблема-2017 Манифест Конгресса Федералистов
Постполитика Протокультура Знаки времени Философский камень Псхинавтика Миру-миф!
Виртуальная революция Многополярная RU Глобальный Север Альтернативная история



Альтернативная история

Сумерки рабов
29.06.2012 01:36
Костя Нетов
Сумерки рабов

Версия для печати
Код для вставки в блог
закрыть [х]

Костя Нетов
Сумерки рабов
Знатные комбайнеры, Андрон и Антип, отмечали завершение очередного дня и пытались прояснить очень непростую международную ситуацию, сложившуюся за последние несколько лет в их родном поселке и в их отсталых сознаниях.  / далее

Подробнее на ИNАЧЕ.net


Код для вставки в блог


- Остоюбелеело чтой-то мне все это, Антип. Сумлеваюсь я, что мы правильно делаем, что на работу ходим. Пашешь, тут пашешь. Не разгибаисся. А все зачем? Чтоб эти паразиты жрали, наших девок хапали, да все добро за бугор свозили? А мы должны спину гнуть, да и еще и лыбиться. Ой, здрасьте Дмитрий Палыч, да ой здрасьте Петр Палыч. Сожгу я етих Баскаковых, ей Богу, сожгу. Как-нибудь по пьяни возьму да и сожгу.

- Сожжет он. Дык ты и до фашистов пахал не разгибаясь. Да и жил не лучше нонешнего. Чай похуже даже. У тебе теперя холодильник, телевизир, машина у сына мерседесная, унитаз белый. Сервелат финскай кажный Божий день на столе. А тогда что? Суп из лебеды – и то по двунадесятым праздникам. Совок ты, Андрон. Совком и помрешь. Из-за таких как ты у нас модернизация-то и срывается.

- Раньше-раньше… Раньше все по-другому было. Хоть и в бедности жили, да срама такого как нынче не было. А пахали може и больше нонешнего. Зато знали, за что пахали. Гагарина в космос запустили. Заводы сотнями в год открывали. Ракеты делали, что вякнуть никто не смел. Африке, да Кастре помогали. Они терь вон без нас от голода пухнут. Да за ради такого и пахать не в ломоту. Ты мне вот что скажи. Разве для того люди совейские целину поднимали, Сибирь и Север осваивали, дороги строили, чтобы все это теперь задарма за бугор продавалось?

- Выходит, что для етого самого и получается. Еще Ленина, грят, немец кормил.

- Ну ты Ленина не тронь, а то дам в пачку.

- Да что уж Ленин. Сами варежку раззявили, да и просрали весь колхоз. Да ты позволь. Не ты ли сам у сельпа агитацию вел, что мол може и правда хватит жопу рвать, что пора бы и жить дать, а то окопы, грязь, да вша, что шабаш воевать, давай с немцем мир-дружба-жывачка?

- Да, кто ж знал, что так обернется. Нам ведь что плешивый обещал, что будет каждому баба молодая, колодец с самогонкой, да закусон. А вместо этого показали порнуху, опоили «роялем» да дали жвачку. Нате, закусите. А потом наутро приходит немчура и тычет в морду бумагу, где подписи наши стоять. Что мол колхоз был ваш, а теперича – унзер. Яволь, зиг хайл. Мы теперь братушки. А плешивого и след простыл.

- Нашел на кого сваливать.

- Дык ведь он секретарь парткома поселкового, анеральный.

- Секретут он, дегенеральный. У тебе самого что качан на плечах что ле? Мозгой своей надо было думать.

- Ну не все такие мозговитые как ты. Да одной мозгой и не проживешь-от. Верить надо кому-то ведь. А кому кроме секретаря верить было? Он ведь вроде наш был, совейский. Да и потом, Бога запретили, царя сбросили, церкви закрыли. Никого и не осталось, чтоб верить-то.

- Зато теперь верь – не хочу. Хочешь в церкву иди, хочешь к татарам, хочешь к ипонцам в «ау самрикё». А не хочешь так в сексанты иди. Там у них раздолье, а не жисть, грят. И бога знают, и девок трахают. Ин секс вир трахт. Вот устроились. Ты то к кому богу примыкаешь?

- Походил я было в церкву, да и разуверовался вовсе.

- Что ж так-то?

- Да не простой енто разговор, особый, энтимнай.

- Ну так наливай.

В комнате, оклеенной пожелтевшими газетами, стоял запах пота, перегара и солярки. Посреди комнаты стоял круглый стол, покрытый клеенчатой скатертью, изрезанной во многих местах. Вывернувшиеся порезы зияли как разломы в биополитическом теле Евразии. На столе стояла литровая бутылка без опознавательных знаков, содержимое которой представляло собой по видимости самогон. Возле бутыля располагались два немытых стакана. Композицию уравновешивали зачуханые и промасляные страницы недоусвоенной сартровской «Тошноты», используемые не только для поиска своего существа в безбрежном море нерасчлененного существования, но и для быстрого производства самокруток.  Через мутноватые стекла окон в комнату проникали лучи летнего солнца, уже давно обозначившего свои намерения к закату. Знатные комбайнеры, Андрон и Антип, отмечали завершение очередного дня и пытались прояснить очень непростую международную ситуацию, сложившуюся за последние несколько лет в их родном поселке и в их отсталых сознаниях.

- Эх. Хорошо пошла. Ну давай рассказывай, что у тебе там с попами не заладилось.

- Пустой это все разговор. Что я тебе своими херувимами, да серафимами мозги туманить буду?

- Меня ентим не затуманишь. Я в богословских науках подковыннай. Да и кого щаз берет этот опиум. Протух он, да и выветрился. Ща другой дури предостаточно. Но я – кремень. Меня даже и Голливуд не берет. Понял?

- Поэтому и брось енту тему. Раз уж ты такой умнай, уж лучше ты мне кой-чего втолкуй, Макару сумлевающемуся. На кой хрен мы на работу ходим?

- А чо ты предлагаешь?

- Я ж те сказал, давай сожжем базу баскаков и баста.

- А зачем?

- Ну как зачем? Вон деды, когда с хранцузом воевали, ничего на захваченных землях не оставляли. Был мост, и нет оного. Танк не пройдет, пушку не протащишь. Местноте, конечно, неуютно, дык они и брод знают. Был цементный узел и нетути. Бараки в лагерях строить невсподручно. Был комбайн и нет его. Фашистам хлеба шиш.

- А дальше что?

- А дальше в лес пойдем партизанить. Оттуда вражину бить будем.

- А о людях ты подумал? Придут и замордуют всех. И все из-за такого ироя как ты. И потом какую вражину ты бить собралси?

- Как какую? Дык фашисты они, немчура поганая.

- А може они не вражина?

- А кто по-твоему?

- Ты ж сам сказал, мы теперь братушки.

- Хороши братушки. Они нас отымели пред всем миром, на части режут, на унутрености вынимают. Братушки!

- Дык русские только для ентого-то и годные. Ты на себя в зеркало хоть посмотри. Лапоть не мытый. Низшая раса. Унтерменш недоразвитый. Никакой культуры  нет, никогда и не было. Хватался то за одно, то за другое. И ничего путного и не сделал. В церкву ходить стал, да с попами разосрался. Немецкий стал учить – недоучил. Французский взял - бросил. Маркса начитался, недочитал, пошел революцию делать. Да потом и плюнул – на кой мне ентот марксизм-ленинизм. Пусть его китайцы дочитывают, а я теперь англицкий учить буду, баблос качать пойду. Так и жил, как открытая форточка. То византизма надует, а то славянства занесет. То Рюрикам отдашься, а то – Батыю. Тебе не привыкать. Чем тебе нацисты не хороши? Вояка ты хренов. Фашистам от сожженной базы ни тепло, ни холодно. Ты до них никакой бомбой не докинешь. Была ракета, да ты ж ее сам на кастрюли и раскурёкал.

- Эт все верно. Но хоть тогда местных старост мочить пойду. С фрица спрос какой? Он свое дело знает хорошо. А ведь эти же свои, по-нашему лопочут, их же наша земля родила и выкормила. Смерть предателяяям!

- Сядь. Уйнись. Многие наверно и предатели, особенно из инородцев. Но есть среди них и позитивная братва, которая всосала, что иго это всерьез и надолго, и надо самим жить и другим помогать.

- Хто например из них наш-то?

- Ну этого я тебе сказать не могу.

- Отчего же?

- Не хочу подвергать твою жизнь опасности.

- Ну хотя бы намекни.

Антип завел глаза кверху.

- Баскаки?

Антип стал закатывать глаза еще больше.

- Что, сам?

Антип кивнул.

- Сам Штирлиц – это русский шпиён?

- Блядь, свинья ты, Андрон. Нельзя тебе доверять секреты геополитической значимости. Теперь только попробуй расколоться.

- Антип. Ты меня знаешь. Могила.

Андрон налил по второму стакану. Оба молча выпили, сохраняя торжественность минуты. Скудно закусили укропом и зеленым луком. Прослезившиеся глаза Андрона нашли на стене выцветшую фотографию человека в черной военной форме. Статья из газеты пятнадцатилетней давности гласила:

От нацистского информбюро.

В связи с ухудшившимся самочувствием и полной потерей рассудка господин рейхштатгальтер Борис Беккер отправляется на заслуженный отдых. Временно исполняющим обязанности главного гауляйтера всея Руси сондерн-приказом трехстороннего гестапо назначается штандартенфюрер Макс Отто фон Штирлиц.

- Немец. Ничего русского в нем нет. С чего ты взял, что он наш?

- Ты кино смотрел «Дело было в Пенькове»? Там про нас, комбайнеров, да трактористов.

- Ну смотрел. Ну?

- Так вот. Там артист Тихонов играл. В народе говорят, что это он и есть.

- Что Тихонов это Ш…?

- Шшш…! Тихо ты!

- Кино-то ведь старое. Черно-белое еще. Он небось помер давно.

- Не помер. Ему пластическую операцию сделали. Ботоксы там всякие. Так чтобы арийская лысина была, уши плоские, ну и все дела. Сейчас медицина все может. Особенно секретная.

- А у нас что медицина какая-то осталась?

- А ты думал. Осталась. Еще какая. Только она секретная.

Сознание Андрона стало пропитываться жидкостью из второго стакана. «А може действительно наш. Тракторист. Руки в мозолях. Рубаха в мазуте. Помылся, побрился, изменил внешность и пошел Рассею спасать».

- Ну раз он наш, что ж он ничего хорошего для народа не сделал?

- А как сделаешь? Хочешь, чтоб он в гестапо пришел и сказал – не дам развалить советскую армию, не хочу гробить образование, не тронь нашу медицину. Ему даже ничего не ответят. Поставят другого, а этого в Майданек, газку веселящего понюхать. Повязан он и по рукам и по ногам. Вокруг предатели, да фрицы.

- Ну так толку-то от такого спасителя, ежли он делает, что от него Гитлер требует. Не этот, так тот. Может он и наш, и хороший очень. Но ежли судить не по его красивым глазкам, а по делам, то ничего хорошего я от него не видал.

- Ну енто ты зря. А кто чернуху-порнуху из ящика убрал?

- Таки убрал?

- Ну може не все. Но почистил значительно. Ты вспомни, что при Беккере творилось. Детей даже к выключенному тильвизиру на пять метров нельзя подпускать было. А в газеты вообще не взглянешь, чтоб штырь не встал. Он это. Он. Больше не кому. А праздники кто народные придумал?

- Геббельс говорят. Я сам читал, что это Геббельс. Как сейчас помню: Для увековеченья мужества и героизма русского народа объявить день капитуляции днем свободной и независимой России. Я в тот день нажраааалсии. Всю ночь свободу праздновал. Даже «Лили Марлин» на гармошке орал. Эх… Было время.

- Нет. Придумал не Геббельс. Геббельс просто подписал тагесбефель. Придумал он. Он говорит нацистам: народ от вашего сиськитейнменту просто звереет. Еще пару лет и пойдут в партизаны, и никакой контрибуции вы не дождетесь. Гемор будет хлеще Вьетконга. Давайте сделаем так, как будто и не было капитуляции, и нет никакой контрибуции, что народ наоборот у нас победитель и вообще молодец. Преодолел красную чуму. Они такие – классно, чувачило, придумал. Будет у нас опять типа сильная и независимая Россия, но делать будет все, что надо, платить в срок и в полном объеме, разваливаться строго по расписанию. Будет там с Китаем-Ираном поигрывать, на шелупонь всякую гавкать, когда скажут. Топ. Топ. Яволь. Закрутили новую шарманку.

- И чо в этом хорошего? Може лучше, чтоб народ тогда озверел и на сволочей бросилси. Тогда еще армия была. Организовали бы очаги сопротивления. Отстрел баскаков и фрицев. Завязли бы они реально. А ща все живут и думают, что вроде бы страна, а на самом деле хрень какая-то. Живет она под анестезией и у нее походу внутренние органы вырезают.

- Зато все еще живет.

- Живет? Ежли это называть жизнью… Нее, по мне уж лучше помереть, но с музыкой.

- Хочешь – помирай. У человека есть естественный инстинкат самосохранения. У народа тоже. А благодаря нашему яд стали давать поменьше и уже стало полегше. Ноги-руки пока не шевеляца. Но дыхание стало ровным, у больного появился аппетит. Положительная динамика налицо. Конечно, дохтур полного выздоровления допустить не может. Но так понемногу и иногда отпускает. И все благодаря ему. А кто думаешь высокие цены на нефть выторговал? Он, родимай. Люди хоть лет десять пожили. А кто Лимпияду привез? Сам ведь в Гватемалу ездил.

- В какую Аллу?

- В Гватемалу, пень. Если не он, ни тебе Сочи, ни тебе футбола, ничего. Соси лапу в тайге, медведь пещерный.

- А чо тебе Лимпияда даст что-ле? Скачки белых слонов все енто. Лесопилка и прачечная в одном флаконе.

- Без ентого ноне никак. Это само собой. А простые люди хоть немного поработают. Хоть и без толку, зато за зэпэ.

- А зачем он Арктику продал и вот Сибирь на ярмонку готовит? Из патриотизма, чай?

- Дундук ты в политике, Дрон. Видать ладан никак не выветривается.

- Просвети, уж. Рассей мглу невежества.

- Рассея войну сдала? Сдала. Кому теперь всё здесь принадлежит? Фрицу? Фрицу. Он просто своих холуев ставит, чтоб черной работой самому не заниматься. А раз его это все, так зачем ему еще это и покупать-то? А? А он им говорит: Ну так вот прийти и взять свое не очень красиво. Не по-арийски енто. Надо все-таки контрафакное право соблюдать. Рыночную и демократию прививать. А то совсем Африка начнется. Пока еще рано тут Конго устраивать, можно и цивилизовано решить. И потом, надо же, чтоб никто особо не понял, что тут оккупация. Они же победители тоталитаризма, ирои. Давайте, грит, сделаем, как будто вы покупаете, а мы типа продаем. Вы башляете там, Рассея передает права, а потом через Центробанк все равно вам все и вернется.

- А нам-то что с того? Поклацает там по клаве. Тык-тык. Деньги там, деньги тут. И снова там.

- Даже если хотя бы и так, и то уже хлеб. Клаве надо зэпэ платить. Хоть немного, но народ заработал. А ежли все обставлять чин-чинарем, то и сотням Клав деньжата будут. А у них семьи, дети, мужья-бухарики. Вроде ничего не изменилось. Как было все ихнее, так и осталось. А сотням семей есть что в рот положить. Он обо всех печется. Где-то поблажки выторгует, где-то затормозит в это О,  где-то проектик какой в страну затащит. Курочка по зернышку. А параллельно с ентим он людишек своих повсюду расставляет. У Фрица сейчас у самого дела не очень. Вот он тянет время, людей ставит, ждет момента, когда можно начать. А потом бац, придет и предъявит – платить оброк отказываемсу. Те ему – да мы тебя расплющим, тля, да щас прилетят ракеты. А он такой – система ПВО полностью восстановлена. Да мы деньги все заморозим. А он такой – председатель ЦБ мой человек. А еще мы у Китая купили все ваши облигации. Будете вякать, мы вас сами всех обанкротим. И все. Отсос Петрович. И мы, Андрюшааа, просыпаемси в совершенно другой стране. В нашей стране. В Рассеи. С большой буквы Рассеи. Представляешь!? Вот он какая сила! А ты ему не веришь. Слушаешь кикимор болотных и духом киснешь.

- А что ежли немцы уже догадались, кто он такой? Ведь ты уже знаешь, я знаю, да и много людей знають. Фриц он ведь хитрый. Загремит он под фанфары. Скинут вот как Мамру Кадафа. Наверно все эти разговоры ему жутко мешают.

- Конечно, мешают. Об ентом вообще говорить не положено. А кто говорит енто, тот провокатор. Таких я бы … ух. К стенке. Ей-богу. А то сдадут нашу надёжу и всех пацанов вместе с ним. Потом уж точно надолго, если не навсегда. Поэтому давай накатим еще по одной и спать. Ведь завтра ни свет, ни заря пахать надо. На ентих буржуев. А пахать надо. Ведь за план сбора с него спрашивать будут. А его подвести мы никак не могём.

- И все-таки сумлеваюсь я, Антип.

- А ты не сумлевайси.

- А что ежли никогда етого момента и не настанет. Мы всю жизть будем ешачить как негры на плантации на ентих баскаков. Он будет играть шпектаклю, шоб и комар носу. Все довольны и счастливы. Фашисту и не надо лучшего. А може он вообще двойной агент. Я читал про такое у Семенова, когда у нас ыщо библиотека была поселковая.

- Все могёт быть. Живешь ведь и не знаешь наперед: что там свадьба со звоном, али гроб с музыкой. Но надёжа она ведь есть. Без нее совсем не можно. Без печенки-селезенки человек живет, без легкого дышит и без пол-мозга существует, а без надёжи никак не может. Всё можно отдать. И Москву, и Сибирь, и Арктику. И жену, и ребенка. Но надёжу ни-ни. Без нее никуда. Ну давай выпьем за Надёжу нашего.

Андрон уставился в окно, из которого на него падали лучи заходящего солнца. «Что такое ета надёжа? Откуда он ее взял? Сумнительно все это. Ведь так можно последнего забулдыгу и бродягу взять и объявить надёжей. Тайным императором последней империи. А то и вообще спасителем мира». И подумалось Андрону, что надёжа – это луч, а не то, что луч этот освещает. Надёжа – это взгляд, а не то, что этот взгляд видит. Луч этот или взгляд могут упасть и на выцветший портрет в черной военной форме, и на блаженного и бездомного бродягу, и на рыбу, и на черепаху, и на дикого зверя, и на маленькое дитя, и даже на эту пустую бутылку. И дело не в бутылке, а во взгляде-луче. Луч надёжы может из пустой бутылки сделать полную. В натуре. И рыба превратиться в черепаху, а маленькое дитя в дикого зверя. А жулик и вор в великого спасителя. Вот обернутся к нему миллионы взглядов-лучей и обратится он в последнюю Надёжу.

Взгляд Андрона выхватывал за окном многое. И дома соседей с покосившимися заборами и спинами, и пыльную дорогу, и проползающие по небу хлопья розово-золотистых облаков. Солнца уже не было видно, но оно все еще освещало крыши домов. С каждым мгновением уходящего лета тени от домов, столбов и деревьев устремлялись к горизонту. Наступали сумерки, время теней. Тени покрывались тенями.

Вдалеке над трехэтажной постройкой в криво-готическом стиле развевался красный флаг с черной свастикой на белом кругу. Это и была усадьба местных олигархов братьев Баскаковых, немецких наместников, получивших во владение, читай оперативное использование, активы некогда существовавшего колхоза «Красная Русь». Андрон открыл окошко и стал пристально разглядывать фашистский стяг. «Ведь и это для кого-то надёжа».

Ворота усадьбы открылись, и оттуда посыпались пьяный мат, безумный хохот, истошные женские крики, взывающие толи о помощи, толи о мщении, автоматные очереди, лай собак и громкое буханье немецкой эстрады. В воротах стояли двое саней. В одни были запряжены сибирские хаски, полторы дюжины, а в другие – около десятка голых девиц. В санях стояли братья Баскаковы с кнутами в руках. На рукавах кровавились повязки со свастикой. Раздался голос из громкоговорителя: «Еще раз объявляю правила Лимпияды. Проигравшиеся отдаются на растерзание победителей. Ейн-двей-дрееей». Раздалась автоматная очередь и Баскаковы стали что есть мочи хлестать кнутом.

Андрон опрокинул стакан и закрыл окно.

- А Баскаковы что тоже наши?

- А то!

- Что же они вытворяют, суки-благодетели?

- Да к ним со вчерашнего дня проверка нагрянула. Вот они и работают, чтобы штрафы поменьше на поселок наложили. Развлекают начальство.

- Дык они такое и без проверок отчебучивают. Может не так, как сейчас, на улице, а поди почти каждая девка в поселке ими изнасилована. Из города им пачками возят. А недавно и за детей взялись. Грят, кровь из них пьют. Нет, Антип, чтой-то тут не то, не это. Сожгу я базу, да и усадьбу их. Сегодня же. Ружья жаль нет, а то пальнул бы. Чесслово.

- Ну и чего добьесся? Так хоть они народ кормят. Поселку не дают сгинуть вовсе. Места рабочие создают. Ты это понимаешь? Места рабочие! Отчисления налоговые на школу, которая у нас когда-то была и может быть скоро опять появитси. Вот модернизацией стали заниматься. Новые сорта пшеницы сеять будут. ГэМэО называется. Урожайности немеряной. Из Колорадо, грят, привезут. А это что? Это опять доход поселку. Площадя може и сократят, да и комбайнеров убавят. Но остальным платить будут больше. А тех кого уволят в своем хозяйстве пристроят. Ты ж видишь, хозяйство у них большое, заботы много. А пьянки-гулянки ихние, так это все прикрытие, легенда, шпектакля. Так надо. Работают они. Нужно, чтобы никто ничего не заподозрил. Ты думаешь им легко? Тяжесть такая, что Святогор по самые не балуйся в землю уйдет. А они тащут. Ежли хочешь знать, за них все монастыри рассейския, да теперь уж и зарубежныя, молюцо, грехи их вольно-невольные отмаливают. Ты что ж, думаешь они просто так на Пасху в церквах свечки держат. Это чтоб мы видели, что они каяца за грехи, которые понесли ради нашего же спасения. Вглядись ты очами духовнымиии – они же у Бога милости, а у нас, людей русских, прощения просят. А ты их поджечь хочешь!

- Так може оно и так. Но сумлеваюсь я, Антип. Ведь вот так при честном народе насилуют и измываюцо.

- А как иначе-то?

- Хотелось бы и мне так. Жорево, порево, морево. На Мальдивах остров свой. В Альпах домик. По Багамам, да Гавайям каждую неделю блядуешь. А с тебе еще патриарх грехи сымает. Благодать.

- Даже и не думай. Не снести те той шапки. Это почище тюрьмы и каторги будет. Вся та дольче вита у них вот где сидит. Попробовал бы ты столько лет подряд кажной день гульванить. Загнулся бы уж давно. А все их имущество за бугром не их вовсе. Формально-то конечно на них висит. Но все это, Дрон, система персональной ответственности за план оброка. Так удобно за каждым следить. Не обеспечил надлежащего прироста имущества за бугром, клац-клац, пошел дер-процесс и человек уже в резиденции Бухенвальда. Нет нужных перечислений на банковский счет, клац-клац, извините, ваш самолет совершает вынужденную посадку в Освенциме. Их заставляют и детей, да и жен своих за бугор отправлять, чтоб тут и не рыпнулся нихто. А те, бедняжки, живут без России, без Родины. Каково им-то, ты подумал? А ты на их место хочешь. Тебе на своем-то тяжело не в меру. Сиди уж. Революционер-любитель. Ну давай вот бутылку добьем и на массу.

Антип разлил остатки бутылки. Последние лучи солнца пробежались по комнате, оставив в спертом воздухе ощущение чего-то утраченного, безвозвратно потерянного. Поселок окончательно погрузился в тень от баскаковской усадьбы. Последние мгновения уходившего летнего дня что-то смутное шептали о некогда бывшем полдне.

«Вот уж и жатва близко. А там и зима на носу» - негромко подумалось Андрону. «А зачем комбайнеры в зимние времена?» - преломилась в сознании хлебороба строка из неведомого поэта. Допил Андрон свою водяру, не закусывая, встал и побрел в сарай за солярой.


4.0/10 (число голосов: 67)
  • Currently 4.00/10




comments powered by HyperComments


Радио Онегаборг Свободная Карелия Дебрянский клуб Пересвет Национал-Демократический Альянс Балтикум - Национал-демократический клуб Санкт-Петербурга АПН Северо-Запад Delfi Л·Ю·С·Т·Г·А·Л·Ь·М
Ингрия. Инфо - независимый информационный проект Оргия Праведников Каспаров.Ру



Разработка и поддержка сайта - компания Artleks, 2008